Новое музыкальное явление медленно накатывается из США на истосковавшуюся по внятной и свежей музыке Европу.
Это волна нового фолка, её главными фигурами в 2004 были Девендра Бенхарт, CocoRosie и Джоанна Ньюсом.
Критики называют новую тенденцию андеграундным фолком, «новым странным фолком» (new weird folk) или хиппи-панком.
В 2005 стало куда чаще употребляться слово психофолк, психоделический фолк. При этом акцент сдвигается от сонграйтеров к хиппи-рок-комуннам, гонящим причудливую стену звука. В виду имеются такие коллективы как Animal Collective, Jackie-O Motherfucker, NNCK.
В Нью-Йорке пару лет назад заявило о себе движение антифолка, его самый знаменитый представитель – Эдэм Грин. Для антифолка был характерен индивидуализм, сарказм и то, что в Германии называют «гениальным дилетантством».
А для неофолк-движения, наоборот, характерны искренность, коллективизм и музыкальная открытость. Неофолк-музыка стилистически разнообразна, она вовсе не имитирует некоторый стандартный фольклорный саунд. Музыкантов объединяет не саунд, но общая позиция, сходное отношение к делу. Их музыка звучит как правило безыскусно, живо и трогательно. Часто она ограничивается парой акустических инструментов или просто одной гитарой.
Хотя о музыкальной открытости говорят часто, но фолк-саунд моментально опознаётся.
Тут следует сразу призвать к осторожности. Дело в том, что музыкальным журналистам – да и многим слушателям – хочется ясности, хочется крупных явлений, обладающих ярко выраженным характером. Хочется и границ, чтобы можно отделить одно от другого, хочется предыстории, чтобы можно было усмотреть традиции и логику развития. И прежде всего хочется, чтобы это всё было не придумано, не по кусочкам собрано, но существовало реально, в творческой практике независимых музыкантов. Потому что если они зависимы – от музыкального телевидения, от концернов звукоиндустрии, от музыкальной прессы и от моды, - то цена такой тенденции невелика.
Понятно, что надежда на реально существующую яркую и самостоятельно развивающуюся тенденцию – утопична: когда кто-то усматривает новое глобальное явление, он, скорее всего, вводит публику в заблуждение.
Понимая это, хочется быть скептичным и осторожным и не выдавать желаемое за действительное. Тем не менее, я пытаюсь изобразить искренний энтузиазм и кричу во всё горло: неофолк – это саунд текущего момента, неофолк – это (за неимением ничего иного) глобальная тенденция текущего десятилетия!
Неофолк во многом – это ретро-явление, возрождающее традицию американского фолка 50х и 60х годов. Этот самый оригинальный фолк вовсе не был настоящим фольклором, то есть простой музыкой простых людей. Самый известный представитель фолка 60х – это, разумеется, Боб Дилан.
Фолк 60х – это музыка городской, студенческой молодёжи, хиппи-богемы, которая ищет свои корни в неяркой и наивной простоте, в непосредственной и камерной музыке. Тут важно, что не происходит имитации народной музыки, честный человек ничего не будет имитировать, у него его народность должна получаться сама собой. Как у крестьянина само собой получается доение коровы.
В центре сегодняшнего неофолка стоит сочинитель и исполнитель собственных песен, поющий под акустическую гитару. Музыка звучит неярко, как личное дело её автора.
Личностный характер этих песен – самая характерная их черта, эти песни похожи на письма, написанные от руки, письма близким людям. Можно сравнить эту музыку и с цветами на собственном балконе.
А со слониками на комоде можно её сравнить? Хорошо, и со слониками тоже можно. На слух часто кажется, что это музыка интровертов, то есть ушедших в себя и поющих для себя людей.
Девендра Бенхарт – ледокол нового умонастроения. При этом, странным образом, интровертом, человеком с повёрнутыми внутрь себя глазами, тихим шизофреником, он вовсе не является.
Там, где Девендра Бенхарт, там и Cocorosie. Cocorosie – это сестры Сьерра и Бианка Кэссиди.
Сьерра: «Я думаю, что и в творческом плане, и в человеческом у нас много общего. У музыки есть общие черты, и несложно понять, почему её называют именно фолком. Прежде всего, это традиция рассказывать какую-то историю, а также крайне простая, минималистическая процедура продюсирования и записи музыки. А также органические, старомодные звуки и технологии звукозаписи. Кроме того, ты делаешь всё своими руками и не должен идти в студию. Ты всем занимаешься сам. В некотором смысле это похоже на панк, только музыка получается куда более мягкой, она делается более тонко чувствующими людьми»
Это игрушечный альбом с игрушечными песнями, к негустым звукам музыкальных инструментов добавлены тихие шумы, стуки, шорохи и звяки, записанные в маленькой парижской квартире сестёр. То шумит кофемолка, то подручными средствами имитируется бит ритм-машины. Весь альбом записан на четырёхдорожечный магнитофон в ванной комнате, то есть в условиях и не желающих прикидываться студийными, это то, что называется Low Fi.
Одна из сестёр чуть было не стала оперной певицей, она пела госпелс и спиричуэлз. Квакающий, мурлыкающий и переливающийся дуэт двух девичьих голосов на серьёзную музыку ну никак не похож, а похож он скорее на акробатическое переползание друг по дружке двух игрушечных змей. Иногда девушки обвивают своими голосами какой-нибудь сэмпл, скажем Билли Холидей.
Вокруг звучат акустическая гитара, флейта и фортепиано, звучат они так, будто позаимствованы со старых шипящих грампластинок.
Дебютный альбом был записан в домашних условиях, новый – в походных, во время концертного турне – в подземных переходах, в холлах гостиниц и в автобусе. Концертное турне не было особенно счастливым, оно сопровождалось раздорами, депрессией, отупением и озлоблением.
Новый альбом Cocorosie в целом похож на предыдущий, молодые женщины не столько поют, сколько читают стихи голосами, напоминающими голоса капризных детей. Фоном являются звуки гитары, фортепиано и малоразборчивые шумы. Ритм часто задаётся шагающим звуком какого-то звенящего детского инструментика. Всё записано глуховато и собрано на живую нитку, впрочем, это как раз неплохо.
Это манерная музыка, боящаяся света и воздуха. Кажется, она забралась в пыльную коробку и там живёт. Искусственно выведенный уродец, маленький Франкенштейн.
Мне кажется, это не широкий путь в музыку, долго в таком духе не может продолжаться.
Странно и волнующе звучит и музыка Джоанны Ньюсом. Джоанне всего 22 года, она поёт детским голосом, подыгрывая себе на настоящей арфе.
Песни Джоанны Ньюсом устроены хитроумно, но они вполне доходчивы, это настоящий поп.
Детский голос Джоанны контрастирует с текстом, который она поёт, тексты песен напоминают старинные сонеты, полные загадок, тайных знаков и намёков.
Арфа – классический инструмент, но Джоанна применяет технику, которая порой заставляет арфу звучать как акустическая гитара.
Джоанна с детства изучала свою арфу, но когда-то у неё кончилось терпение играть одного лишь Дебюсси. Для своих друзей в 2002м она записала компакт-диск с собственными песнями. Этот компакт-диск попал в руки Уилла Олдэма (лидера знаменитой инди-группы Palace Brothers) и он пришёл в такой восторг, что тут же записал альбом Джоанны.
С тех пор она объехала полмира с гастролями. Говорят, что маленькая девушка за огромной арфой на пустой сцене – это впечатляющее зрелище, а когда она начинает петь своим сильным и пронзительным голосом свои безумные песенки, публика каменеет.
Девендра Бенхарт часто упоминает певицу Карен Далтон как одну из значительных фигур прошлого. Карен Далтон – белая блюз-певица, одна из участниц фолк-движения 60х годов. В 60х она выпустила всего один альбом, на фотографии – темноволосая молодая женщина с 12-струнной гитарой. Её голос звучит надтреснуто и изломанно. Он даже не депрессивен, кажется, он - уже по ту сторону тоски и отчаяния. Он чем-то напоминает Билли Холидей.
Джоли Холланд поёт песни, напоминающие блюзы 20х годов, никаких ухищрений и прикрас в них нет. Джоли играет на укелеле – на крошечной гитаре. Её сопровождает маримба, алюминиевый контрабас, банджо 1867 года выпуска и поющая пила. Микрофон иногда перегружается, оттого лезут помехи и искажения, Эти песни на подделки не похожи, пафоса верности традиции и возвращения к корням в них нет. Это не воспроизведение музыки, которая когда-то была настоящей. Это желание быть настоящей сегодня.
Техасская рок-группа American Analog Set существует с середины 90х. Она играет лениво и заторможенно. Гитара, орган, сухие барабаны, убаюкивающий вокал.
Похоже, это тот же самый инди-рок, он же альтернативный рок 90х годов, только лишённый громкости, искажений и электричества. Напрашивается мысль, что обилие неофолк-проектов скорее всего объясняется тем, что неофолк – это та же самая обычная независимая американская рок-музыка, только исполненная без шума и грохота, то есть это инди-рок в unplugged-варианте.
Несколько лет назад группа American Analog Set стала использовать электронные приборы, в виду имеется ненавязчивая ритм-машина. Она стучит настолько обыденно, что отлично сходит за традиционный народный инструмент.
Появление альбома American Analog Set на Morr Music наводит на мысль, что неофолк в каком-то смысле продолжает тенденции электроники, неофолк и электроника не так уж далеки друг от друга.
Это альбом баллад, Марисса Надлер играет на всех инструментах, в её песнях доминирует акустическая гитара, к которой добавляются банджо, укелеле и флейта.
Марисса поёт баллады. Сегодня балладой называется всякая медленная и протяжная песня, выражающая возвышенные чувства путём растягивания гласных звуков. Баллады Мариссы Надлер – это баллады в старом смысле, это рассказы о трагической судьбе, заключённые в форму простых четверостиший.
У Мариссы высокий, прямо серебряный голос. В песнях речь идёт о смерти, о разного рода неприятных происшествиях, но голос остаётся высоким и блестящим: проникновенным, но ни в коем случае не надрывным. Марисса сохраняет дистанцию, она не превращается в страдающего героя, к чему склонны поэты инди-рока. Марисса как ангел нежным и одновременно холодным жестом указывает на чужие страсти и несчастья, оттого её музыка носит слегка готический оттенок: прекрасный надгробный памятник в лучах луны поёт о том, кто под ним лежит.
Удивительно, что сегодня кто-то делает музыку, звучащую настолько в духе 60х годов.
Неофолк коллективы рассеяны по всей Америке. Их неожиданным образом оказалось очень много – буквально десятки имён и названий. И неофолком называются они условно. В любом случае, отчётливо видны две струи – одна связана с, грубо говоря, песнями под акустическую гитару, другая – со своего рода маниакальным психоделическим эмбиентом.
Первая (сонграйтерская) струя тесно связана с электроникой, это проявляется в любви к камерному, тихому саунду, к эмбиенту, а также к использованию звуков естественного происхождения, то есть field recording. Всё это присутствует у Cocorosie. Проект Leannan Sith комбинирует шум леса, треск кузнечиков с медленной мелодичной акустической гитарой. Кажется, что если добавить сюда секвенсированный бас - получишь электронику, а если добавить голос – получишь неофолк. Такого же сорта и проект Library Tapes,
Выписывать списки групп не имеет смысла: Bob Drake, Majessic Dreams, Alvarius B, Cerberus Shoal (хороший!)...
Лучше отправиться по музыкальным блогам.
http://www.livejournal.com/community/psych_folk/
http://www.everythingisfire.com/
http://www.livejournal.com/users/katheudo/
Мейнстримные мейлордеры тоже в курсе: www.amazon.com
Как кажется, главным печатным изданием психофолк-волны, и вообще новой современной музыки, является Arthur:
www.arthurmag.com/news
Вот ещё один источник сведений с разнообразными именами и картинками:
psychedelicfolk.homestead.com
Где бишь мой рассказ бессвязный? Да, ко второй, маниакальной, струе относятся такие коллективы как Matt Valentine, PG six, Six Organs of Admittance, Animal Collective. Такие музыкальные коммуны как No Neck Blues Band (NNCK) и Jacki-O Motherfucker тяготеют к импровизации и принципиальной всеядности.
Надо сказать, что настоящая маниакальность и оголтелость неофолку/психофолку чужда, скажем, NNCK звучали оголтело и нойзово в середине 90х. Когда странности становится совсем уж много, как в случае некоторых песен Animal Collective, то о неофолке говорить как-то не хочется.
Если и есть у этих групп плывущий поток и звуковой потоп, то это камерный звуковой потоп.
Эдэм из Jacki-O Motherfucker: «Делать независимую музыку, аутсайдерскую музыку, музыку, не превращённую в товар, значит быть свободным и соответствовать духу свободного джаза 60х годов. Но на нас в той же степени повлияла и культура Do It Yourself, берущая своё начало из хепенингов бит-дженерейшен. Эта традиция сохранилась на северо-западе США на протяжении последних 20-30 лет. Таким образом, мы говорим «да» фри джазу, «да» – фолку, «да» – Джону Фэи, но также и «да» – Нирване или хеппенингам. Эта северо-западная американская сцена совершенно игнорируется прессой и радиостанциями, несмотря на то, что она всё это время активно существует. И то обстоятельство, что эта музыка вдруг попадает в мейнстрим в виде непонятно откуда взявшегося неофолка, как раз и значит, что мейнстрим уже сыт по горло своей скучной и бездушной продукцией, своей музыкой, ставшей предметом потребления. Понадобились люди, которые делают музыку сами для себя, понадобился дух панк-рока.
По моему, нет большой разницы между фольклором и панком – и то и другое это музыка для сердца и души».
Пример электроники, перетекающей в field recording и акустику и далее - в нечто фольклорное.
Лау Нау – это Лаура Наукариннен. Ей чуть более 20 лет. Она поёт на своём родном финском языке и играет на невероятно большом количестве инструментов, среди которых – контрабас, разнообразные гитары, флейта, орган, расчёска, пивные банки и стаканы из цветного стекла.
Лауре помогают ещё три человека. Впрочем, обилие инструментов в глаза не бросается, звук остаётся лаконичным.
Песни Lau Nau вьются и переливаются, в них есть что-то органическое, что-то ускользающее от нас. Но с другой стороны, они хрупки и изящны, кажется, что они в любой момент могут остановиться или даже сломаться. Куплетов и припевов у этих песен нет. Они похожи не столько на народную музыку, сколько на рукодельную, кустарную.
Лаура поёт высоким и серьёзным голосом, который порой превращается в настоящее мяуканье, многие инструменты используются не для того, чтобы на них играть – то есть брать аккорды, вести партию, сопровождать пение – а для того, чтобы по ним пилить, их теребить и сотрясать. Появляющаяся на несколько секунд в одной из песен электрогитара кажется огромной неуклюжей раковиной. Некоторые песни жужжат как жуки в спичечной коробке. Банджо играет так, как будто в струнах запуталось не очень проворное насекомое. Дело тут, очевидно, не в неумении взять чистую и ясную ноту, но в повышенном внимании к окраске и хрупкости звука.
Бруклинская группа с длинным названием, которое переводится как «Деревянная палочка и исчезающий голос». Группа существует два года, она успела выпустить невероятное количество музыки в самых разных видах, а если учесть соло-проекты и совместную работу с другими группами, то получится настоящее море.
Не знаю, насколько саунд «Buck Dharma» типичен для коллектива. Это маниакальный псевдо-фолк с элементами свободной импровизации, критики охотно употребляют выражение free-folk.
Песни Wooden Wand and the Vanishing Voice очень похожи на обычные песни в фолк-стиле, только искажённый голос вокалиста находится где-то далеко от нас. Быстро становится ясно, что он находится не просто далеко, у окружающего его пространства – свои законы. Эхо повторяет отдельные звуки, петляют и расслаиваются гитарные переборы, потом оказывается, что многие звуки – это вовсе и не звуки гитары, а скорее какие-то синтезаторные всполохи. Медленно колышется бас и шуршит магнитофонная плёнка. Некоторые песни воскрешают в памяти минимал даб берлинскоего проекта Rhythm’n’Sound... сходство, пожалуй, лишь в том, что атмосфера полна пустоты и неяркой многозначительности.
Песни Wooden Wand and the Vanishing Voice - это длинные, тягучие и мрачные мантры, ничего неожиданного в них не происходит. Большее количество однообразных эффектов приводит к тому, что музыка становится искусственной, манерной, то есть вполне обычной.
июнь-декабрь 2005